Мы сидим напротив друг друга за деревянным столом. Тусклое освещение, вокруг – выкрашенные зеленой краской стены. Это – минская ночлежка. Сегодняшний герой “Кошельков” смахивает на дона Корлеоне и даже не пытается отрицать, что с крестным отцом его как минимум объединяет одно – криминальное прошлое. Владимир Мякиш распахивает полы своего пальто и протягивает мне кошелек – оказывается, у бездомных они тоже есть. 

Этот кошелек стоит 60 или 70 тысяч рублей
– Вы думаете, где я взял этот кошелек? Украл или нашел на помойке? Нет, я его купил, он стоил 60 или 70 тысяч рублей. Здесь вообще очень много порядочных мужчин, хоть и считают, что в ночлежке одни бомжи. И каждый сюда может попасть, жизнь непредсказуема. Самое главное – не падать духом и не терять голову.

Выкладываем из кошелька на стол целую кучу предметов. Первыми беру в руки деньги – это не доллары, не евро, пересчитываем – всего 300 рублей.
Всего 300 рублей, добавить еще 700 – и хватит на кусочек ливерки
– Сегодня было больше на тысячу, но я купил 100 граммов ливерной колбасы. Обычно я покупаю пачку молока, иногда маленькую, иногда большую, кусочек ливерки или кровяной колбасы, и считай, что поел. Я бы пошел работать, но я инвалид второй группы, нетрудоспособный. Не берут ни контролером, ни сторожем, ни вахтером. Я им говорю: что, я провода облизываю или в розетку два пальца засовываю? Но я вам скажу, что милостыню, как другие, не прошу и не ворую. В смысле, больше не ворую.
– А что, бывало?
– Пять судимостей. В 14 лет вынес из магазина четыре спортивных костюма. Потом в 17 лет из магазина “Горизонт” уволок телевизор и магнитофон с колонкой среди белого дня, в 4 часа, все судьи удивлялись – как это возможно? В 1990 году повязали за рэкет и шесть лет за это шахнули, даже в трех газетах об этом написали. Потом была 205-я статья за кражу и 186-я за угрозу убийства.
– Богатая биография… 

– Не жалуюсь, главное, не падаю духом. Мне мое криминальное прошлое даже когда-то помогло. Помню, только вышел в 1996 году и отец мне говорит: надо бы телевизор купить, но их же только инвалидам и ветеранам продают. Я ему: ничего, батя, купим, и поехали в тот самый магазин “Горизонт”. Я сразу пошел к заведующей и напомнил ей этот наш с ней жизненный эпизод. Она тут же кнопку нажимает и говорит: продайте телевизор ветерану.
Верить в Бога “божьи люди” не заставляют
Переходим к следующим предметам – иконки Иисуса Христа, священномученика Киприана и мученицы Иостины.
– Это мне божьи люди дали, которые приходят сюда и помогают нам: покушать дают и кое-что из одежды приносят. Они не заставляют нас в Бога верить, просто чисто по-человечески к нам относятся, вещами помогают, иногда деньгами. Но они верующие, и я решил тоже в церковь съездить, она в Сухарево находится, Евангелистская христианская церковь “Новая жизнь”, вот я туда хожу уже четыре года.
Банковские карточки есть даже у бездомных, а как вы думали
Удивительно, но это факт: в кошельке у бездомного обнаруживается банковская карточка.
– Я на нее получаю пенсию, хотя мне 26 ноября исполнилось только 50 лет. Это социальная пенсия, всего 740 тысяч рублей. Она быстро расходится, на жизнь практически ничего не остается. Дочке, правда, я не помогаю – она живет в Америке, в Филадельфии, в марте у меня второй внук родился. 10% от пенсии отдаю на церковь, куда хожу, потом маме деньги даю, она тоже инвалид, почти не ходит.
Ее моя сестра прописала в своей квартире без права на жилплощадь. Час в неделю выделяет, чтобы я мог прийти и проведать ее. А если водой пользуюсь – руки помыть или чаю попить мать захочет – то она ей говорит: плати за своего сына. А ведь мать ей и так почти всю пенсию отдает, она уборщицей работала.
Вынимаем из потайного кармашка две симки.
– Эти две симки старые, не знаю, зачем я их ношу. Ну, может, понадобятся когда-нибудь. У меня сейчас третья есть, но я нечасто мобильным пользуюсь, это слишком дорого.
Чек за мобильный телефон, вокруг – долги, одни долги…
Следующий на очереди – чек на 350 тысяч рублей.
– Ну, вот это я как раз телефон и покупал в октябре. Маленький такой, но новый. А что вы думали, что у бомжей телефонов не бывает? Я всегда себе дорого обходился и покупал вещи не за 10 копеек. Начинал в 1983 году работать на шабашке, потом в 1990 уехал в Арабские Эмираты и строил вместе с москвичами аэропорт в Дубае. Я получал тогда шикарные деньги – 4-5 тысяч долларов в месяц и жил, как король, купался и загорал в Персидском заливе. Жена и дочка обеспечены, у жены двухкомнатная квартира в Серебрянке, дочка в Америке живет. Я не та особь, которая хавку получила, и живет, как хочет. Я бы и сейчас работал, если бы мог.
Просто мы развелись, и я ушел. Ну, а что мужчине остается делать? Да ничего. А моя квартира сейчас – вот эта ночлежка.
Одной телефонной карточки хватает на полмесяца
Дальше разговаривает о предметах, которые сейчас вообще редко встретишь у кого-либо в кошельке – две телефонные карточки по 120 минут.
 Мобильный телефон слишком много денег съедает, а одной карточки мне хватает на полмесяца. Ну, я почти никому не звоню, в основном только маме на пару минут с таксофона. Ей хорошо и приятно, она со мной новостями делится, например, вот, что у меня в мае второй внук родился. Ей моя бывшая рассказывает. А мы с ней уже 10 лет не встречались, иногда я звоню ей и спрашиваю, как дочка, а так не лезу в ее жизнь, у нее другой мужчина. Так что дай ей Бог всех благ, а я, может, тоже с другой женщиной познакомлюсь, тоже симпатичной.
– А как с женой познакомились? 

– Она в гастрономе на Чкалова на кассе сидела. Красивая девушка, глаза мне ее сразу понравились, и лицо хорошее, такое приятное. Я ни о чем в своей жизни не сожалею, а вот одного мне жалко: что с семьей так получилось, что разошлись. Ведь все у нас было хорошо.
Вынимает два листочка с записанными от руки суммами. 

– Это мои телефонные долги. Первый 162 тысячи 970 рублей за “Велком”: я когда телефон покупал, должен был на их карточке целый год шуровать, а я другую поставил, и они выписали штраф. А второй, почти 30 тысяч рублей, за МТС. Наверное, я плохо оплачивал, не помню.
Следующий листик в клеточку, исписанный телефонными номерами.
– Здесь мой номер, все пин-коды, телефоны знакомых, верующих, они порядочные люди, которые в свое время взялись за ум. А вот номер Саши, который со мной здесь в ночлежке жил, потом устроился на работу, ему дали общежитие. Но потом запил, и его отовсюду выгнали. Ему 38 лет, хороший парняга.
Следующим вынимает цветной буклет 9-й городской поликлиники и талончик к хирургу-офтальмологу.
 
– Я целый месяц всех подряд врачей проходил, медицинскую комиссию, чтобы подтвердить инвалидность. Дадут уже вторую бессрочную группу и отправят в дом-интернат.
Но я так от этих врачей устал, насчитал 17 печатей, чуть ли не в космонавты меня готовят. Они все удивлялись: как ты еще живешь? У меня пять сотрясений мозга, первый на шабашке в 1987 году получил, слетел с крыши со второго этажа, пробил головой балки, еле живым остался. Потом инсульт пережил.
“Инвалидом, конечно, плохо быть”
Беру со стола удостоверение инвалида и фотографию 3 на 4.
– Я фотографировался 3 года назад на удостоверение. А вообще, инвалидом, конечно, плохо быть. Мало того, что на работу не берут никуда, так еще я и сознание теряю, когда жара или давление меняется. Так у меня из-за этого пару раз паспорт стащили, ну, знаете, всякие люди бывают. Мне за год на Окрестина сделали 3 или 4 паспорта, уже говорят: если бы ты не был инвалидом, мы бы с тобой по-другому разговаривали.
– Может, это карма, вы же тоже телевизор из магазина вынесли.
– Ну, вы сравнили. Это был государственный телевизор, а то паспорт, личная вещь, человеку ходить его восстанавливать – это же сколько неудобств.

Еще одна неожиданная вещь в этом кошельке – две скрепки.
– Я их ношу, чтобы медицинские бумаги скреплять. Знаете, сколько там бюрократии? Прихожу к невропатологу в 9-ю поликлинику, она меня отправляет в 15-ю, оттуда – на Кальварийскую, а они – опять в 9-ю. Я поднимаюсь к этому невропатологу на четвертый этаж, а она со мной разговаривает, как неизвестно с кем. А потом смотрю – просто на глазах меняется, такая вся добренькая стала. Оказалось, за мной зашли заведующая и еще один врач и смотрят, как она отнесется к нетрудоспособному инвалиду второй группы. И правда, зачем ты его посылаешь по всем инстанциям, что за такая система? Я не ругался, но всем культурно объяснял, что так нельзя.

Еще несколько предметов, связанные с врачами, два буклета стоматологических поликлиник Минска, снимок зуба и талончик к врачу по фамилии Исаев.
– Мне будут зубы ставить. Инвалидам второй группы государство это делает бесплатно.
И последнее, что находим в кошельке – два листочка с адресами, где бесплатно выдают вещи.
– Мне часто верующие вещи дают, а я за ними стараюсь следить. Потому что если буду грязным ходить – мне вообще будет труба, можно крест на меня будет положить. Но вот еще на Клумова, 3, можно вещи получить, если чего-то нет. Уже зима, а мне как раз перчатки нужны, руки мерзнут.
Закрываю кошелек и задаю последний вопрос.
– Чем занимаетесь обычно днем? 

В свободное время – церковь, “Человек и закон” и прекрасные женщины
– В церковь хожу, телевизор смотрю, передачу “Человек и закон”, или отдыхаю. А когда тепло – гуляю по улицам и смотрю на прекрасных и красивых женщин, и у меня сразу поднимается настроение. Это моя слабость.