Максима Андреева, ученика 9-г класса, предатели-педагоги 6-й витебской школы продали милиции. За сколько коврижек, или за какие поблажки, судить не берусь. Но, поскольку, педагогический конвой забирал ученика прямо с урока и из рук в руки передавал милицейским подлецам в офицерской форме на территории учебного заведения, по-другому не оценишь. Максима продали по собственной, учительской, инициативе. Официального предписания на передачу ученика выпускного класса не имеют. Расписка от милиции о принятии ученика под свою ответственность, в школе отсутствует.
Произвол милиции тоже налицо. В постановлении, за подписью главного вертикальщика Октябрьского района г.Витебска Будкевича от 27 ноября с.г. (об отобрании у 15-летнего подростка родителей), указания милиции на лишение мальчишки свободы передвижения и принудительную доставку его по морозу в трусах и майке в глухую деревню, почти на две сотни километров за пределы городской цивилизации, не усматриваются.
Аналогично (полураздетой и босой по морозу), 67 лет назад перемещали фашисты Зою Космодемьянскую. Но Зоя - взрослая. Сражалась с оккупантами, уничтожая огнем жилища, в которых находились враги. Да и было это во время войны.
Максим - ребенок. Квартиры вражеской ему белорусской милиции не поджигал. Общественный порядок не нарушал. Не курил, не пил. Милицию обходил за километр. Осадное положение в Витебске (как в Москве) не объявлялось.
Органы внутренних дел, аналогично фашистам в 1941 году, вероломно, без объявления войны, напали на семью Андреевых. «Дипломатических нот», претензий, протоколов или иных письменных предупреждений (а равно и устных) в адрес Андреевых не направляли.
Милицейский офицер Денисов захватил в плен безоружного мальчишку и поместил его в концлагерь, именуемый «интернат». Именно концлагерь, поскольку передвижение детей по территории и контакты лагерников-интернатчиков ограничены.
Это не голословное обвинение. Первые слова, сказанные директором Ветринского интерната старшему брату, который приехал на следующие день после похищения Максима, были: «А разрешение на встречу есть?»
Поскольку Андреев - старший и автор этих строк относятся к людям, которые не ждут милости от начальства, то встреча состоялась и без санкции витебских чиновников.
Мальчишка буквально рыдал на груди брата, прося освободить из плена. Сквозь всхлипывания слышалось: «хочу к маме...». Но наше подлое, жестокое государство слезы детей не трогают. Более того, страдания детей и матерей для нынешнего белорусского государства - бальзам на его сатанинскую душу (если таковая есть у государства).
Максим лишен возможности пообщаться с родными даже по телефону. Концлагерь-интернат находится в деревне Быковщина, в шести километрах от автомобильной трассы. Чтобы связаться по мобилке, надо поискать точку, с которой улавливается станция. Позвонить мальчишке в эту глушь на мобильный телефон - тем более проблема.
Конечно, рыдать 15-летнему подростку не по-мужски. Так ведь ситуация для него архистрессовая. Педагоги - предали, врачи - предали, милиция - изверги. В течение двух декад - три ареста (силовых задержаний), недельные нравственные пытки в психушке, расширенные от ужаса глаза одноклассников и учащихся школы... Притом, что ничего аморального или противоправного ребенок этот не совершил.
Такого набора стрессовых ситуаций и для взрослого многовато.
Внешне интернат нареканий не вызывает. Правда автор был лишь в кабинетах директора, его заместителя и воспользовался туалетом. Посетить классы, жилые и вспомогательные помещения администрация не пригласила.
Жалоба у Максима была только одна - кормят даже хуже, чем в психушке.
Честно говоря, меня это удивило. Государство наше, объявив, что дети, у которых отобрали родителей, находятся на полном государственном обеспечении, забирает у родителей на пропитание (в принудительном порядке) по пятьсот тысяч в месяц.
За полмиллиона в месяц на человека - красной икрой кормить можно. В Беларуси более половины семей таких средств не имеют. Возможно, деньги, изъятые у родителей, до интернатов не доходят?
Зато Максима, которого в этот концлагерь-интернат привезли практически голого, одели. Предполагаю, в гуманитарку, но утверждать не стану.
Зверского выражения на лицах администрации и педагогов видно не было. Но и детского гомона на переменах не слышал (находились мы в интернате более двух часов). Не видел и детишек, резвящихся на улице. Зона, одним словом. Только без колючей проволоки.
Андреева - младшего привезли в концлагерь-интернат с личным делом, толщиной в палец. Увы, директор, отказался предоставить брату досье Максима для ознакомления. Чем грубейшим образом нарушил Конституцию государства, статья 34 которой гласит: «Государственные органы, должностные лица, ОБЯЗАНЫ предоставить гражданину Республики Беларусь возможность ознакомится с материалами, затрагивающими его права и законные интересы».
Судьба брата - более, чем законный интерес. Свое негодование антиконституционными действиями директора, Андреев - старший решил изложить в Книгу предложений и заявлений. Но, получил категорический отказ.
Более того, директор схватил телефонную трубку и стал докладывать прокурору Полоцкого района, о незаконных действиях витебских визитеров, требующих Книгу. К нашему удивлению, категорического прокурорского распоряжения директору прекратить неправомерные действия не прозвучало.
Лишь после того, как мы пообещали поехать в Полоцк и написать замечания уже в прокурорской Книге, данный документ был найден и выдан.
Книга оказалась девственной. Запись, сделанная Андреевым - старшим была первой...
Директор, в конце-концов, вынужден был признать, что Максим удерживается в интернате незаконно, поскольку его папа и мама родительских прав не лишены.
Витебские власти это тоже поняли и на понедельник, 22 декабря 2008 года, в суде Октябрьского района г.Витебска назначили слушание дела о лишении мамы Максима родительских прав.
Начало в 11.30. Судья Хилькевич.
Папе Максима (злостному неплательщику алиментов сыну), повестку в суд не вручили.
Белорусские власти не только подлые, но и трусливые. Воюют лишь с женщинами и детьми. Мужиков боятся - ведь те могут и огрызнуться...
Валерий ЩУКИНИ